Практики

Практики

Китай, пожалуй, чаще других стран вспоминают, когда говорят об интернет-цензуре и блокировке иностранных сайтов. Но сводить китайскую систему только к недоступности Google, YouTube или отдельных социальных сетей было бы слишком просто.

Регулирование строится одновременно на правовых требованиях к интернет-платформам, административном контроле и технической фильтрации трафика. Значительную роль в этой системе играет Cyberspace Administration of China и региональные органы интернет-регулирования.

Масштаб применения этих механизмов хорошо виден из официальной статистики. По данным CAC, только за 2024 год китайские органы интернет-регулирования провели беседы с 11 159 сайтами и платформами, применили предупреждения или штрафы к 4 046 из них, приостановили отдельные функции у 585 ресурсов и совместно с телекоммуникационными органами закрыли 10 946 незаконных сайтов.

Для иностранного интернет-проекта практический вывод заключается не в том, что «в Китае все запрещено». Это было бы и неправильно, и бесполезно.

Важнее другое. Выход на китайский рынок требует отдельной оценки того, соответствует ли сам сервис, его контент, инфраструктура и способ распространения местным требованиям. Рассчитывать, что продукт можно просто перевести на китайский язык и оставить всю остальную модель без изменений, довольно рискованно.

Локализация сайта здесь начинается не с кнопки выбора языка.

В Иране правовое регулирование интернет-контента сочетается с техническими ограничениями доступа.

Computer Crimes Law предусматривает обязанности интернет-провайдеров по фильтрации определенного противоправного контента. За неисполнение требований закон предусматривает ответственность, причем в зависимости от обстоятельств санкции могут доходить до прекращения деятельности провайдера.

Отдельное значение имеют средства обхода ограничений. В феврале 2024 года Supreme Council of Cyberspace ввел ограничения на использование несанкционированных VPN. Содержание и практическое применение этой политики вызывали споры, однако сам курс на более жесткий контроль таких инструментов был зафиксирован.

Для бизнеса иранская модель интересна тем, что риск может выходить далеко за пределы блокировки конкретного домена.

В стране неоднократно применялись более широкие ограничения интернет-связности. Поэтому международному сервису приходится оценивать не только вероятность того, что государство ограничит доступ непосредственно к его ресурсу, но и то, насколько вообще устойчивым остается доступ местных пользователей к международным сервисам.

В результате идеально работающий сайт сам по себе еще не гарантирует, что аудитория сможет им воспользоваться.

Для цифрового бизнеса это неприятная особенность. Сервер может работать без единой ошибки, а пользователю от этого не становится сильно легче.

Индийскую модель особенно важно не упрощать, потому что здесь одновременно существуют как блокировка конкретного контента, так и временное ограничение телекоммуникационных услуг.

Основной правовой механизм блокировки информации закреплен в section 69A Information Technology Act. Центральное правительство или уполномоченное им должностное лицо может распорядиться об ограничении доступа к информации по предусмотренным законом основаниям, связанным, в частности, с суверенитетом и целостностью Индии, обороной, безопасностью государства и общественным порядком.

Процедуру дополняют Information Technology (Procedure and Safeguards for Blocking for Access of Information by Public) Rules 2009. Министерство электроники и информационных технологий продолжает применять этот механизм и в 2026 году публикует актуальные перечни должностных лиц, участвующих в его реализации.

При этом интернет-шатдауны регулируются отдельно. В 2024 году были приняты Telecommunications (Temporary Suspension of Services) Rules, которые определяют процедуру временного приостановления телекоммуникационных услуг.

На практике этот инструмент используется достаточно активно. По данным Access Now и коалиции #KeepItOn, в 2024 году в Индии было зафиксировано 84 интернет-шатдауна.

При этом говорить, что административный орган может сделать буквально что угодно, тоже было бы неправильно. Верховный суд Индии рассматривал вопросы как блокировки по section 69A, так и ограничений интернет-связи. В деле Shreya Singhal суд обращал внимание на предусмотренные процедурой гарантии и необходимость мотивированного решения, а в Anuradha Bhasin рассматривал ограничения интернет-доступа и требования к таким мерам.

Для бизнеса здесь особенно важно сначала установить, с чем он столкнулся. Блокировка конкретного сайта и временное отключение связи в регионе внешне могут давать одинаковый результат — пользователи просто не могут открыть сервис. Юридически это совершенно разные ситуации.

Блок по ОАЭ особенно легко описать неправильно, если свести местную модель исключительно к ограничениям звонков в мессенджерах.

В Эмиратах действует полноценная Internet Access Policy, установленная Telecommunications and Digital Government Regulatory Authority. Она определяет категории запрещенного интернет-контента и предусматривает механизмы его блокировки и последующей разблокировки.

Причем это не только теоретическая процедура.

У TDRA действует отдельный сервис Block or Unblock Websites. Подать запрос могут физические лица, компании и государственные органы. Ведомство указывает ориентировочный срок рассмотрения от 3 до 10 рабочих дней. Для запроса на разблокировку нужно указать соответствующие ссылки и объяснить причины, по которым доступ следует восстановить.

Одновременно в ОАЭ отдельно регулируются телекоммуникационные услуги, включая VoIP.

TDRA прямо указывает, что телекоммуникационные операторы должны блокировать доступ к нелицензированным VoIP-сервисам. При этом перечень разрешенных приложений меняется, поэтому использовать старые списки «заблокированных мессенджеров» в юридической статье нельзя. В актуальных материалах ведомства среди разрешенных решений указаны, например, Microsoft Teams, Zoom, Cisco Webex и Google Meet с оговоркой о соответствующей функциональности.

Для интернет-бизнеса ОАЭ хорошо показывают, почему анализировать нужно не только доступность домена.

Сайт может открываться нормально, но отдельная функция сервиса оказаться регулируемой телекоммуникационной услугой. В таком случае проблема находится уже не в правилах сайта, а в самой модели предоставления услуги.

Надпись «мы просто IT-платформа» обычно не производит на телеком-регулятора того магического эффекта, на который иногда рассчитывает продуктовая команда.

Европейский союз правильнее рассматривать отдельно от моделей централизованной сетевой фильтрации.

Digital Services Act не создает общеевропейский реестр запрещенных сайтов и не вводит универсальную обязанность платформ самостоятельно просматривать весь пользовательский контент в поисках нарушений.

Напротив, статья 8 DSA прямо запрещает возлагать на посредников общую обязанность мониторить передаваемую или хранимую информацию либо активно искать признаки незаконной деятельности.

При этом статья 9 предусматривает механизм распоряжений в отношении конкретного незаконного контента. Такие распоряжения могут выдаваться компетентными судебными или административными органами на основании применимого права ЕС или национального законодательства. Получив такое распоряжение, посредник должен проинформировать орган о том, какие действия были предприняты.

Поэтому говорить, что DSA заставляет платформы постоянно цензурировать весь интернет, было бы юридически некорректно.

Европейская конструкция в значительной степени строится на процедурах. Нужно определить, является ли конкретный контент незаконным по применимому законодательству, какой орган вправе требовать его удаления или ограничения и какие обязанности в этой ситуации лежат на платформе.

Одновременно сами платформы продолжают применять собственные правила модерации. Для бизнеса поэтому важно различать государственное требование и решение платформы по Terms of Service.

Результат для владельца аккаунта иногда выглядит одинаково — контент исчез.

Но юридический маршрут его возвращения будет совершенно разным.

В США нет аналога российского Единого реестра запрещенной информации, через который осуществлялась бы массовая повседневная фильтрация интернет-ресурсов.

Это не означает, что государство не может лишить конкретный проект доступа к аудитории.

В уголовных расследованиях федеральные органы используют судебные механизмы изъятия доменных имен и другой интернет-инфраструктуры.

В марте 2026 года Министерство юстиции США, например, сообщило о судебно санкционированном изъятии четырех доменов в рамках расследования деятельности, связанной с Ираном. В июне 2026 года федеральные органы изъяли еще 13 доменов в рамках расследования сайтов, которые, по версии властей, использовались для получения чувствительной информации.

Есть и более привычные для бизнеса примеры. В 2026 году DOJ сообщил об изъятии более тысячи доменов, использовавшихся для несанкционированной трансляции матчей чемпионата мира по футболу. Федеральные органы также регулярно применяют domain seizure в делах о пиратстве, вредоносном ПО и киберпреступности.

Здесь важно отделять государственные меры от действий частных компаний.

Google, Apple, Meta, Amazon, Cloudflare, хостинг-провайдеры, маркетплейсы и платежные системы могут самостоятельно ограничивать пользователей в соответствии со своими договорами и правилами. Такая блокировка не превращается в государственную только потому, что для бизнеса она оказалась очень болезненной.

Поэтому при ограничении проекта в США первым вопросом должно быть не «как снять блокировку сайта», а кто именно применил меру.

Если домен изъят государством на основании судебного решения, это одна правовая задача. Если приложение удалил маркетплейс или аккаунт отключил платежный провайдер, работать придется уже с договорными отношениями и правилами конкретной платформы.

Казахстан особенно интересен для нашей практики, поскольку здесь мы уже занимались разблокировкой сайта после ограничения доступа.

Основной механизм закреплен в статье 41-1 Закона Республики Казахстан «О связи». Она предусматривает возможность временного приостановления работы сетей и средств связи, оказания услуг связи и доступа к интернет-ресурсам в установленных законом случаях.

Закон, в частности, наделяет Генерального прокурора Казахстана и его заместителей полномочиями вносить представления о временном приостановлении доступа. Для отдельных механизмов исполнение может происходить в срок не более двух часов.

Дополнительно в 2024 году были приняты Правила ограничения доступа к интернет-ресурсам, иностранным онлайн-платформам и сервисам обмена мгновенными сообщениями по предписанию уполномоченного органа в области СМИ.

Поэтому утверждение, что блокировка сайта в Казахстане всегда требует предварительного судебного решения, было бы неправильным.

Это имеет вполне практическое значение. Владелец интернет-ресурса может узнать об ограничении уже после того, как пользователи потеряли доступ, а дальше ему придется устанавливать основание принятого решения и выбирать процедуру защиты.

При этом возможность восстановления доступа существует. В Казахстане отдельно урегулирован порядок его возобновления после устранения оснований для ограничения.

В нашем случае именно работа с основанием блокировки и государственными органами позволила восстановить доступ к ресурсу. Подробнее эту историю мы разобрали в кейсе по разблокировке сайта в Казахстане.

Сайт не становится незаконным просто потому, что его тематика кому-то кажется спорной.

Для государственного ограничения должно существовать правовое основание в соответствующей юрисдикции.

Но содержание этих оснований и сама процедура существенно различаются.

Один и тот же продукт может попадать под разные категории регулирования в зависимости от страны. Особенно хорошо это заметно на примере азартных игр, криптовалюты, финансовых услуг, VoIP, платформ с пользовательским контентом и цифровых товаров.

Кроме того, проблема может возникнуть не из-за всей бизнес-модели.

Иногда претензия касается одной страницы, рекламного обещания, пользовательского контента, конкретной функции или способа приема платежей.

Поэтому международному проекту недостаточно один раз провести юридический аудит и считать вопрос закрытым для всех стран.

Регулятор в другой юрисдикции вряд ли впечатлится объяснением, что «в России у нас с этим никогда проблем не было».

Самая дорогая ошибка в такой ситуации — сразу лечить технический симптом, не установив юридическую причину.

Смена IP, хостинга или домена иногда позволяет временно восстановить доступ, но совершенно не обязательно устраняет основание ограничения. В некоторых случаях новый домен довольно быстро сталкивается с той же проблемой.

Поэтому сначала нужно определить, кто именно ограничил доступ.

Это может быть государственный орган, суд, оператор связи, регистратор доменного имени, хостинг-провайдер или частная платформа.

После этого выясняется правовое основание и процедура принятия решения. Если ограничение связано с конкретным контентом, нужно установить, что именно вызвало претензию и можно ли устранить нарушение без полного изменения продукта.

Отдельно стоит зафиксировать состояние сайта, переписку, трафик и технические симптомы до внесения изменений. Удалить спорный материал обычно получается значительно быстрее, чем потом доказать, что именно находилось на странице в момент блокировки.

Дальше выбирается стратегия. В одной юрисдикции это будет заявление на разблокировку, в другой коммуникация с регулятором, в третьей административное или судебное обжалование.

Если проект продолжает терять существенный трафик, параллельно имеет смысл оценить временные технические меры. Но резервный домен должен помогать бизнесу пережить спор, а не заменять работу с причиной блокировки.

Подробнее о том, как мы выстраиваем такие процессы, рассказано на странице юридической помощи при блокировке сайтов.

Универсальной мировой модели блокировки сайтов нет.

Китай сочетает административное регулирование с масштабной технической и платформенной системой контроля. В Иране к фильтрации отдельных ресурсов добавляется риск более широких ограничений интернет-связности. В Индии блокировка конкретного контента и интернет-шатдауны существуют как разные правовые механизмы.

В ОАЭ наряду с блокировкой запрещенного контента отдельно регулируются телекоммуникационные функции, включая VoIP. В Европейском союзе большое значение имеют конкретные распоряжения компетентных органов и обязанности посредников по DSA. В США государственные органы могут применять судебное изъятие доменов, а Казахстан допускает административные механизмы ограничения доступа без обязательного предварительного судебного решения.

Поэтому для бизнеса гораздо полезнее задавать не вопрос «блокируют ли сайты в этой стране», а несколько более конкретных вопросов.

Кто вправе принять решение, какое нарушение может стать основанием, участвует ли владелец ресурса в процедуре, можно ли добиться административной разблокировки и что произойдет с трафиком, пока идет спор.

Именно эти детали определяют реальный риск.

Сайт может одинаково перестать открываться в Дубае, Алматы или Дели. Но юридически это могут быть три совершенно разные истории.

А значит, и письмо с темой Please unblock our website на три разных адреса вряд ли стоит считать полноценной международной стратегией.

В Reasons мы занимаемся разблокировкой интернет-ресурсов, работаем с административными и судебными ограничениями и подключаемся к международным проектам, когда необходимо установить основание блокировки и восстановить доступ с минимальными потерями для бизнеса.

Для владельца интернет-проекта блокировка обычно начинается не с чтения закона и даже не с письма государственного органа. Сначала падает трафик, пользователи пишут, что сайт не открывается, платежи начинают проседать, а техническая команда пытается понять, что произошло.

Дальше выясняется, что в одной стране ресурс действительно внесли в реестр, в другой доступ ограничили по административному предписанию, в третьей проблема возникла не с сайтом целиком, а с отдельной функцией сервиса. В США вместо привычной блокировки правоохранительные органы могут через суд изъять сам домен, а в Европейском союзе значительная часть вопросов решается через обязанности платформ и распоряжения компетентных органов.

Поэтому для международного онлайн-бизнеса фраза «мы ничего незаконного не делаем» сама по себе мало помогает. Нужно понимать, какие именно правила действуют в стране, где находятся пользователи, кто может ограничить доступ и каким способом это будет сделано.

Особенно это касается проектов, работающих в регулируемых или правово неопределенных сферах. Криптовалюта, iGaming, skin trading, финансовые сервисы, маркетплейсы и платформы с пользовательским контентом регулярно сталкиваются с ситуацией, когда одна и та же бизнес-модель спокойно работает на одном рынке и вызывает вопросы регулятора на другом.

Мы в Reasons занимаемся разблокировкой сайтов в разных юрисдикциях, поэтому внутри команды даже появилась шутка про статистику как у Мейвезера. Правда, в отличие от бокса, здесь гораздо интереснее закончить спор перепиской с ведомством, а не двенадцатью раундами в суде.

Разберемся, насколько отличаются механизмы блокировки сайтов в разных странах и что из этого действительно важно для бизнеса.