Как государства контролируют интернет — и почему для бизнеса важно это знать
Когда говорят о контроле государства над интернетом, многим до сих пор кажется, что речь идет либо о политике, либо о чем-то далеком: Китае, Северной Корее, Иране. Для бизнеса это обычно звучит как чужая история. До тех пор, пока собственный сайт не перестает открываться. Причем это может произойти с сайтами разных тематик, но особенно с интернет-ресурсами, которые можно отнести к серой зоне. В такой ситуации вопрос перестает быть теоретическим и становится сугубо практическим, почему сайт заблокировали, можно ли восстановить доступ к интернет ресурсу и как добиться его разблокировки с минимальными потерями для бизнеса.
Проблема в том, что интернет давно перестал быть «нейтральной средой». Сегодня государства контролируют не только контент, но и саму возможность доступа к нему: через реестры, обязательства провайдеров, блокировку приложений, давление на платформы и, при необходимости, через прямое отключение связи. И если раньше это выглядело как исключение, то сейчас это уже нормальный инструмент регулирования. По данным Access Now, только в 2023 году власти намеренно ограничивали или отключали интернет в связи с протестами, конфликтами, выборами и другими чувствительными событиями; конфликт впервые стал главным триггером таких отключений.
Бизнесу, которому важен интернет-трафик, важно отслеживать требования законодательства либо найти того, кто будет делать это за вас. Иногда решение вопроса о восстановлении доступа зависит от простой коммуникации с государственным органом на одном с ним языке — и доступ восстановлен в считанные дни, а потери трафика минимальны. Либо ситуация требует длительного решения, но без знания процедуры и норм законодательства не всегда удается это сразу оценить и, например, воспользоваться запасным доменом для минимизации потерь, пока решается вопрос с разблокировкой основного.
Сегодня интернет можно отнести к числу важнейших ресурсов человечества, контроль над ним обеспечивает конкурентное преимущество бизнеса. При этом в разных странах действуют разные инструменты или наборы инструментов для контроля и блокировки сайтов, которые, по мнению государственных органов, нарушают требования законодательства.
Имея за плечами большой опыт решения вопросов по разблокировке интернет-ресурсов (статистика как у Мейвезера — наша внутренняя шутка и мотивация) на территории разных юрисдикций, мы решили подготовить данную статью, чтобы у вас, наши уважаемые читатели, сложилось общее представление о том, как государства регулируют интернет.
Пристегивайтесь, мы начинаем!
Китай: интернет как полностью управляемая экосистема
Когда речь заходит о контроле интернета, первым обычно вспоминают Китай. И это логично. Китайская модель — не просто самая жесткая, а самая последовательная.
В Китае блокировка и фильтрация интернета не сводятся к одному органу, но центральное место занимает Cyberspace Administration of China, сокращенно CAC. Именно этот регулятор координирует управление онлайн контентом, выдает обязательные требования платформам и участвует в зачистке сайтов и сервисов.
Китайский интернет не регулируется «снаружи" — он изначально проектировался как пространство, которым можно управлять централизованно. Именно поэтому разговор о китайской модели нельзя сводить лишь к блокировке отдельных ресурсов вроде Google, YouTube или X (бывш. Twitter). Смысл этой системы в том, что государство контролирует сам контур допустимого интернета.
Так называемый Great Firewall представляет собой не один механизм, а совокупность технических и административных инструментов, которые позволяют государству фильтровать трафик, блокировать иностранные платформы, ограничивать работу VPN и управлять тем, какую именно версию интернета получает пользователь.
Freedom House прямо называет условия для интернет-свободы в Китае худшими в мире на протяжении более десяти лет и отмечает, что власти обладают огромными полномочиями по цензуре и манипулированию онлайн-контентом. Более того, в последние годы контроль не ослабляется, а становится сложнее и технологичнее.
Для бизнеса это означает, что работа в такой юрисдикции невозможна по логике «мы просто соблюдаем закон». Вопрос ставится шире. Проект должен существовать внутри заранее определенного государством коридора допустимого цифрового поведения. Все, что выходит за этот коридор, может быть ограничено практически без промедления.
Характерная особенность китайской модели заключается в том, что жесткий контроль над внешними цифровыми сервисами сочетается с последовательным развитием собственных национальных платформ. Там, где в глобальном интернете доминируют Google, YouTube, Facebook или X, в Китае уже давно сформированы их локальные аналоги. Поиск во многом замкнут на Baidu, видеоконтент распределяется через Bilibili и Youku, а функции публичной коммуникации сосредоточены в Weibo.
Центральное место в повседневной цифровой жизни занимает WeChat, который давно перестал быть просто мессенджером и превратился в универсальную экосистему. Через него пользователи общаются, оплачивают покупки, вызывают такси, заказывают еду, получают доступ к государственным и коммерческим сервисам. Такая модель выгодна государству сразу по нескольким причинам. Она позволяет не только контролировать информационную среду, но и удерживать внутри национальной цифровой системы пользовательские данные, рекламные бюджеты.
Иран: контроль через изоляцию, резервную цифровую среду и моментальные ограничения
Иран нередко сравнивают с Китаем, однако такое сопоставление верно лишь на базовом уровне. В обеих странах государство ограничивает доступ к иностранным платформам, фильтрует трафик и одновременно развивает внутреннюю цифровую среду. Но если китайская модель выглядит как относительно стабильная и институционально оформленная система цифрового суверенитета, то в Иране контроль над интернетом значительно теснее связан с политической ситуацией и потому легко переходит из режима постоянной цензуры в режим прямого управления самой связностью сети. Именно в этом состоит принципиальное отличие иранской модели.
Главный орган для признания интернет-контента запрещенным — это Комитет по определению случаев запрещенного контента, обычно ее называют CDICC. Его возглавляет генеральный прокурор, а в состав входят представители нескольких государственных органов. Именно данный комитет определяет, какой контент считается преступным, после чего провайдеры обязаны его фильтровать (в соответствии с нормами иранского закона о компьютерных преступлениях 2009 года).
Провайдеры обязаны блокировать контент, который CDICC признал запрещенным, а за отказ возможны санкции вплоть до прекращения деятельности.
Над этой системой стоит Высший совет по киберпространству Ирана. Это уже не орган для точечной модерации отдельных страниц, а стратегический центр, который формирует общую политику цифрового контроля, развития национальной сети и ограничений на обход блокировок. В последние годы именно через этот совет усиливалась централизация контроля над интернетом, в том числе по VPN и по модели доступа к глобальной сети.
Государство также стремится контролировать не только содержание коммуникации, но и саму возможность выхода во внешний интернет. Этому служит National Information Network — национальный цифровой контур, позволяющий сохранять работу внутренних сервисов и государственных платформ даже при существенном ограничении доступа к глобальной сети («белые списки» по-ирански).
Иранские власти последовательно затрудняют доступ к внешнему интернету, подталкивая пользователей к внутренней инфраструктуре, а в феврале 2024 года власти объявили о запрете несанкционированных VPN и о допуске к глобальной сети через лицензируемые решения. С правовой точки зрения это особенно важно, поскольку речь идет уже не просто о контроле над информацией, а о стремлении государства поставить под разрешительный режим сам канал доступа к ней.
Для бизнеса и международных интернет-проектов из этого следует более жесткий вывод, чем обычный риск цензуры. В иранской юрисдикции вопрос должен ставиться не так, может ли быть заблокирован конкретный сайт, а так, насколько вообще сохраняется стабильный и предсказуемый доступ пользователей к внешней сети. Практика последних лет показывает, что в периоды внутреннего кризиса или военной эскалации государство способно варьировать сам уровень международной связности, сохраняя работоспособность внутренних цифровых сервисов и одновременно резко ограничивая внешние каналы коммуникации.
Именно это делает правовые и коммерческие риски в такой юрисдикции существенно более системными и менее предсказуемыми, чем в странах, где блокировка по-прежнему остается главным образом мерой против отдельных ресурсов, а не против самой архитектуры доступа.
Индия: не тотальная цензура, а право быстро выключать связь
Индия интересна тем, что здесь действует не модель постоянной жесткой цензуры, а модель быстрого и точечного вмешательства. На первый взгляд может показаться, что такая система мягче, чем в странах, где ограничения встроены в повседневную работу интернета. Но для бизнеса это часто не так. Риски здесь не меньше, а иногда даже выше. Причина в том, что ограничения в Индии зависят не только от самого сайта или опубликованного материала. Они могут быть связаны с конкретным регионом, выборами, протестами, общественными конфликтами или другой напряженной ситуацией.
Индия остается одной из лидирующих юрисдикций по числу интернет-шатдаунов, по данным Access Now, в 2024 году в стране было зафиксировано 84 отключения, причем многие из них носили локальный характер и вводились на уровне отдельных штатов и территорий.
Основной механизм блокировки сайтов и онлайн-контента в Индии находится у центрального правительства. Базовая норма это section 69A Information Technology Act 2000. Она позволяет центральному правительству или специально уполномоченному им должностному лицу распорядиться о блокировке доступа к информации, если это признано необходимым в интересах суверенитета и целостности Индии, обороны, безопасности государства.
Иными словами, Китай и Иран ближе к моделям системного и инфраструктурного контроля, тогда как для Индии более характерно ситуативное и территориально ограниченное вмешательство. При этом важное отличие Индии состоит в том, что здесь существует не декоративный, а действительно работающий механизм судебного контроля, который позволяет оспаривать неправомерные решения государственных органов.
ОАЭ: когда сайт доступен, но пользоваться им полноценно нельзя
Объединенные Арабские Эмираты демонстрируют еще одну важную модель — контроль через функциональность. Здесь государство не всегда стремится к грубой блокировке сайта или платформы. Вместо этого ограничивается то, что делает сервис ценным (голосовая связь, отдельные каналы коммуникации, технологические функции). Например, ситуация с известными мессенджерами, когда в них заблокированы аудио- и видеозвонки (WhatsApp, Viber, Telegram, Skype, FaceTime, Discord, Google Meet) из-за ограничений на услуги VoIP-телефонии.
Для пользователя это выглядит почти незаметно, сайт открывается, интерфейс работает, бренд присутствует. Но при этом ключевой сценарий использования оказывается либо недоступным, либо затрудненным настолько, что бизнес-ценность сервиса резко падает.
С точки зрения права это очень интересный подход. Формально государство может не запрещать ресурс как таковой. Но фактически оно меняет условия его существования так, что сервис становится неполноценным. Для бизнеса это даже опаснее, чем классическая блокировка, потому что при обычной блокировке проблема очевидна, при функциональных ограничениях потери могут накапливаться постепенно и не сразу связываться с действиями регулятора.
Европейский союз: мягкая модель, которая на практике работает жестко
Европейскую модель регулирования цифровой среды некорректно описывать как пространство «цифровой свободы» лишь потому, что в ней отсутствует китайский тип централизованной архитектурной фильтрации. В Европейском союзе действительно нет единого механизма тотального технического перекрытия доступа к информации, однако это не означает меньшей интенсивности государственного вмешательства. Напротив, европейская модель представляет собой систему юридически опосредованного контроля, при которой основная регуляторная нагрузка переносится на самих участников цифрового рынка. Через требования, вытекающие из законодательства о защите персональных данных, платформенном регулировании, прозрачности цифровых сервисов и предотвращении распространения незаконного контента, государство формирует для бизнеса режим постоянной превентивной ответственности.
С практической точки зрения это означает, что контроль в Европе реализуется не столько через прямую блокировку ресурса как таковую, сколько через обязанность платформ, провайдеров и иных посредников самостоятельно выявлять риски, ограничивать спорные модели поведения, реагировать на уведомления, обеспечивать внутренние процедуры рассмотрения жалоб и поддерживать повышенный уровень compliance. Иначе говоря, европейская система строится не на универсальном запрете, а на создании такой правовой среды, в которой частный сектор вынужден выполнять значительную часть контрольной функции государства. Именно поэтому данная модель оказывается особенно эффективной: она стимулирует не разовое подчинение под угрозой блокировки, а устойчивую внутреннюю самоцензуру и регуляторную осторожность как стандарт повседневного корпоративного поведения.
Основанием для вмешательства могут быть судебные акты, административные предписания компетентных органов, а также обязательства, непосредственно возлагаемые законом на цифровые платформы и посредников. Существенную роль играют национальные суды, органы по защите данных, медиарегуляторы и иные административные структуры, а в сфере платформенного надзора — специальные органы координации цифровых услуг и наднациональные институты Европейского союза. Таким образом, европейская модель не устраняет блокировку как инструмент, а встраивает ее в систему распределенной, процедурно оформленной и многоуровневой регуляции.
Принципиально важно и то, что европейская система опирается на развитые механизмы судебного контроля. Решения государственных органов и, в определенных случаях, действия платформ по ограничению доступа к контенту могут быть предметом оспаривания в административном или судебном порядке. Данный подход обеспечивает баланс между публичными интересами и защитой прав частных лиц.
США: контроль без государства в первом кадре
США часто воспринимаются как юрисдикция, где государство не контролирует интернет в классическом смысле, и в этом есть доля правды. В американской модели действительно нет привычной для постсоветского пространства системы массовой повседневной блокировки сайтов через единый реестр или обязательную фильтрацию трафика на уровне провайдеров. Однако из этого не следует, что государство вообще не вмешивается в доступ к контенту. Просто делает оно это иначе. Основной акцент смещен не на централизованную фильтрацию, а на точечные правовые механизмы.
Прежде всего речь идет о судебных приказах, федеральных расследованиях, изъятии доменных имен и конфискации цифровой инфраструктуры в делах, связанных с пиратством, контрафактом, онлайн-гемблингом, мошенничеством и иными правонарушениями. В таких случаях государство не "блокирует интернет" в широком смысле, а лишает конкретный проект доступа к аудитории через изъятие домена, серверной инфраструктуры или иных технических точек входа. Именно поэтому для бизнеса американская модель выглядит мягче, чем иранская или китайская, но на практике тоже может быть весьма жесткой. Разница лишь в том, что ограничение доступа оформляется не как элемент общей системы цензуры, а как результат конкретного судебного или правоохранительного механизма.
Параллельно с этим огромную роль играют частные платформы, которые самостоятельно ограничивают контент по внутренним правилам, иногда даже быстрее и жестче, чем государство. В результате американская модель строится на сочетании публичного enforcement и частного платформенного контроля, а для онлайн-бизнеса это означает зависимость не только от закона, но и от цифровой инфраструктуры, через которую он получает аудиторию. США часто воспринимаются как пространство максимальной свободы интернета. Но такая картина давно устарела. Контроль здесь не исчез — он просто сместился с государства на частные платформы и инфраструктурных игроков.
Это означает, что значительная часть ограничений реализуется через правила социальных сетей, поисковых систем, маркетплейсов, хостинг-провайдеров и платежных сервисов. Формально это не государственная блокировка, но для бизнеса последствия могут быть теми же: потеря видимости, удаление контента, блокировка аккаунта, исключение из инфраструктуры.
Юридически это более сложная и тонкая модель. Здесь бизнес часто не может апеллировать к классической процедуре «оспорить акт регулятора», потому что проблема оформлена как решение частной компании. Но по факту для пользователя и для владельца ресурса разницы может не быть: доступ к аудитории утрачен.
С практической точки зрения американская модель особенно важна для международных онлайн-проектов. Даже если сайт формально работает и не заблокирован государством, зависимость от крупных платформ превращает их внутренние правила в фактор, сравнимый по значимости с государственным регулированием.
Россия и Казахстан: гибридная модель, где право и техника работают вместе
Для бизнеса в России и странах СНГ наиболее значима гибридная модель. Здесь одновременно работают классические юридические механизмы и технические средства, которые могут ограничивать доступ без наглядной и понятной для владельца сайта процедуры.
В этой модели особенно опасна скорость. На практике решения принимаются быстро, основания формулируются широко, а участие владельца сайта может быть либо минимальным, либо вообще отсутствовать. В результате бизнес узнает о проблеме уже по факту: по жалобам пользователей, просадке трафика, сообщениям от хостинга или просто потому, что сайт перестает открываться. Именно в такой среде возникает самая частая ошибка, так как компания начинает воспринимать проблему как техническую и теряет время, тогда как речь уже идет о полноценном регуляторном риске.
Подробно о блокировке интернет-сайтов на территории РФ мы рассказали здесь и здесь, поэтому в этой статье останавливаться на этом не будем.
Казахстан: пример того, как интернет можно ограничивать не только по сайтам, но и по всей сети
Казахстан действительно требует отдельного анализа, потому что местная модель интернет регулирования не сводится к одной норме о блокировке или к одному уполномоченному органу. Здесь механизм строится сразу на нескольких актах и на практике их административного и технического применения. Основную рамку задают Закон Республики Казахстан «О связи», Закон «Об информатизации» и Закон «Об онлайн платформах и онлайн рекламе» 2023 года. Последний особенно важен, поскольку именно он усилил обязанности крупных платформ и мессенджеров по взаимодействию с государством и по исполнению требований, связанных с незаконным контентом. В 2024 году эта конструкция стала еще жестче, поскольку были утверждены специальные правила ограничения доступа к интернет ресурсам, иностранным онлайн платформам и мессенджерам.
С практической точки зрения важнее всего то, что в Казахстане блокировка не всегда проходит через обычную судебную процедуру. Прокуратура может требовать ограничения доступа без предварительного решения суда, а провайдеры обязаны такие требования исполнять. При необходимости в дело включается и технический контур государства. Именно поэтому для бизнеса риск здесь состоит не только в блокировке отдельной страницы или домена. Претензия к контенту может довольно быстро перерасти в более широкий вопрос о доступности ресурса в сети в целом. Январь 2022 года это хорошо показал, когда государство перешло от точечных ограничений к гораздо более масштабному вмешательству в работу интернета.
Формально судебный контроль в Казахстане есть. С 1 июля 2021 года действует Административный процедурно-процессуальный кодекс, который позволяет бизнесу и гражданам оспаривать решения и действия государственных органов. Но на практике это не всегда спасает от быстрого ограничения доступа, потому что сначала мера может быть применена, а уже потом начнется ее оспаривание. Иными словами, суд здесь чаще работает как последующий способ защиты, а не как обязательный предварительный фильтр.
Именно этим Казахстан заметно отличается от России. В России система блокировок более формализована и обычно воспринимается через 149-ФЗ, Роскомнадзор и реестровую модель. В Казахстане механизм выглядит менее «реестровым», но более гибким и потому для бизнеса менее предсказуемым.
*Подробнее о нашем кейсе по разблокировке сайта на территории Казахастана здесь.
** Также предлагаем ознакомиться с нашими кейсами в РФ.
Что из этого важно для бизнеса
Для интернет-проектов понимание того, как именно регулируется интернет в разных странах, давно перестало быть вопросом общей осведомленности. На практике это уже вопрос устойчивости бизнеса, сохранения трафика и возможности продолжать работу без резких потерь.
Главная проблема заключается в том, что сайт не обязан быть очевидно незаконным, чтобы попасть под ограничения. В современной цифровой среде риск возникает не только из-за прямого нарушения нормы. Его могут создать чувствительная тематика, пользовательский контент, претензия со стороны государственных органов или просто непрозрачная система оценки контента и самого проекта.
Именно поэтому один и тот же ресурс может чувствовать себя относительно спокойно в одной юрисдикции и одновременно находиться в зоне серьезного риска в другой. Для бизнеса это означает, что анализировать нужно не только собственный продукт, контент и маркетинг, но и правовую среду, в которой этот проект существует.
Если компания работает сразу на нескольких рынках, значимость такого анализа становится еще выше. В одной стране основным риском будет судебная блокировка, в другой ограничение по административной линии, в третьей давление через платформы, требования к локальному присутствию или скрытая фильтрация трафика. Для бизнеса это означает, что нужно понимать не просто возможность блокировки как абстрактный риск, а конкретный механизм, через который доступ к ресурсу может быть ограничен.
В результате под ограничения может попасть и тот проект, который в целом считает себя добросовестным. Причина в том, что современная система регулирования работает не как медленный и детальный судебный фильтр, а как механизм управления цифровыми рисками, который во многих случаях устроен прежде всего в интересах государства, а не владельца сайта.
Поэтому блокировка сайта сегодня не выглядит случайной технической аварией. Для интернет-бизнеса это один из базовых сценариев работы в регулируемой цифровой среде, который нужно учитывать заранее.
Главный вывод
Если смотреть на мировую практику без иллюзий, становится очевидно, что государства контролируют не интернет в абстрактном смысле, а доступ к информации, к аудитории и к самой цифровой инфраструктуре. В одних странах это делается через реестры и судебные процедуры, в других через DPI и ограничения трафика, в третьих через давление на платформы и compliance, а где-то даже через ограничение самого доступа к сети.
Для онлайн-бизнеса отсюда следует жесткий, но полезный вывод. Выигрывает не тот, кто просто уверен в собственной правоте и считает, что ничего не нарушает, а тот, кто заранее понимает архитектуру риска. Иными словами, тот, кто знает, в какой юрисдикции работает, кто именно может ограничить его ресурс, каким способом это может быть сделано и как нужно действовать до того, как последствия станут необратимыми.
Проблема в том, что интернет давно перестал быть «нейтральной средой». Сегодня государства контролируют не только контент, но и саму возможность доступа к нему: через реестры, обязательства провайдеров, блокировку приложений, давление на платформы и, при необходимости, через прямое отключение связи. И если раньше это выглядело как исключение, то сейчас это уже нормальный инструмент регулирования. По данным Access Now, только в 2023 году власти намеренно ограничивали или отключали интернет в связи с протестами, конфликтами, выборами и другими чувствительными событиями; конфликт впервые стал главным триггером таких отключений.
Бизнесу, которому важен интернет-трафик, важно отслеживать требования законодательства либо найти того, кто будет делать это за вас. Иногда решение вопроса о восстановлении доступа зависит от простой коммуникации с государственным органом на одном с ним языке — и доступ восстановлен в считанные дни, а потери трафика минимальны. Либо ситуация требует длительного решения, но без знания процедуры и норм законодательства не всегда удается это сразу оценить и, например, воспользоваться запасным доменом для минимизации потерь, пока решается вопрос с разблокировкой основного.
Сегодня интернет можно отнести к числу важнейших ресурсов человечества, контроль над ним обеспечивает конкурентное преимущество бизнеса. При этом в разных странах действуют разные инструменты или наборы инструментов для контроля и блокировки сайтов, которые, по мнению государственных органов, нарушают требования законодательства.
Имея за плечами большой опыт решения вопросов по разблокировке интернет-ресурсов (статистика как у Мейвезера — наша внутренняя шутка и мотивация) на территории разных юрисдикций, мы решили подготовить данную статью, чтобы у вас, наши уважаемые читатели, сложилось общее представление о том, как государства регулируют интернет.
Пристегивайтесь, мы начинаем!
Китай: интернет как полностью управляемая экосистема
Когда речь заходит о контроле интернета, первым обычно вспоминают Китай. И это логично. Китайская модель — не просто самая жесткая, а самая последовательная.
В Китае блокировка и фильтрация интернета не сводятся к одному органу, но центральное место занимает Cyberspace Administration of China, сокращенно CAC. Именно этот регулятор координирует управление онлайн контентом, выдает обязательные требования платформам и участвует в зачистке сайтов и сервисов.
Китайский интернет не регулируется «снаружи" — он изначально проектировался как пространство, которым можно управлять централизованно. Именно поэтому разговор о китайской модели нельзя сводить лишь к блокировке отдельных ресурсов вроде Google, YouTube или X (бывш. Twitter). Смысл этой системы в том, что государство контролирует сам контур допустимого интернета.
Так называемый Great Firewall представляет собой не один механизм, а совокупность технических и административных инструментов, которые позволяют государству фильтровать трафик, блокировать иностранные платформы, ограничивать работу VPN и управлять тем, какую именно версию интернета получает пользователь.
Freedom House прямо называет условия для интернет-свободы в Китае худшими в мире на протяжении более десяти лет и отмечает, что власти обладают огромными полномочиями по цензуре и манипулированию онлайн-контентом. Более того, в последние годы контроль не ослабляется, а становится сложнее и технологичнее.
Для бизнеса это означает, что работа в такой юрисдикции невозможна по логике «мы просто соблюдаем закон». Вопрос ставится шире. Проект должен существовать внутри заранее определенного государством коридора допустимого цифрового поведения. Все, что выходит за этот коридор, может быть ограничено практически без промедления.
Характерная особенность китайской модели заключается в том, что жесткий контроль над внешними цифровыми сервисами сочетается с последовательным развитием собственных национальных платформ. Там, где в глобальном интернете доминируют Google, YouTube, Facebook или X, в Китае уже давно сформированы их локальные аналоги. Поиск во многом замкнут на Baidu, видеоконтент распределяется через Bilibili и Youku, а функции публичной коммуникации сосредоточены в Weibo.
Центральное место в повседневной цифровой жизни занимает WeChat, который давно перестал быть просто мессенджером и превратился в универсальную экосистему. Через него пользователи общаются, оплачивают покупки, вызывают такси, заказывают еду, получают доступ к государственным и коммерческим сервисам. Такая модель выгодна государству сразу по нескольким причинам. Она позволяет не только контролировать информационную среду, но и удерживать внутри национальной цифровой системы пользовательские данные, рекламные бюджеты.
Иран: контроль через изоляцию, резервную цифровую среду и моментальные ограничения
Иран нередко сравнивают с Китаем, однако такое сопоставление верно лишь на базовом уровне. В обеих странах государство ограничивает доступ к иностранным платформам, фильтрует трафик и одновременно развивает внутреннюю цифровую среду. Но если китайская модель выглядит как относительно стабильная и институционально оформленная система цифрового суверенитета, то в Иране контроль над интернетом значительно теснее связан с политической ситуацией и потому легко переходит из режима постоянной цензуры в режим прямого управления самой связностью сети. Именно в этом состоит принципиальное отличие иранской модели.
Главный орган для признания интернет-контента запрещенным — это Комитет по определению случаев запрещенного контента, обычно ее называют CDICC. Его возглавляет генеральный прокурор, а в состав входят представители нескольких государственных органов. Именно данный комитет определяет, какой контент считается преступным, после чего провайдеры обязаны его фильтровать (в соответствии с нормами иранского закона о компьютерных преступлениях 2009 года).
Провайдеры обязаны блокировать контент, который CDICC признал запрещенным, а за отказ возможны санкции вплоть до прекращения деятельности.
Над этой системой стоит Высший совет по киберпространству Ирана. Это уже не орган для точечной модерации отдельных страниц, а стратегический центр, который формирует общую политику цифрового контроля, развития национальной сети и ограничений на обход блокировок. В последние годы именно через этот совет усиливалась централизация контроля над интернетом, в том числе по VPN и по модели доступа к глобальной сети.
Государство также стремится контролировать не только содержание коммуникации, но и саму возможность выхода во внешний интернет. Этому служит National Information Network — национальный цифровой контур, позволяющий сохранять работу внутренних сервисов и государственных платформ даже при существенном ограничении доступа к глобальной сети («белые списки» по-ирански).
Иранские власти последовательно затрудняют доступ к внешнему интернету, подталкивая пользователей к внутренней инфраструктуре, а в феврале 2024 года власти объявили о запрете несанкционированных VPN и о допуске к глобальной сети через лицензируемые решения. С правовой точки зрения это особенно важно, поскольку речь идет уже не просто о контроле над информацией, а о стремлении государства поставить под разрешительный режим сам канал доступа к ней.
Для бизнеса и международных интернет-проектов из этого следует более жесткий вывод, чем обычный риск цензуры. В иранской юрисдикции вопрос должен ставиться не так, может ли быть заблокирован конкретный сайт, а так, насколько вообще сохраняется стабильный и предсказуемый доступ пользователей к внешней сети. Практика последних лет показывает, что в периоды внутреннего кризиса или военной эскалации государство способно варьировать сам уровень международной связности, сохраняя работоспособность внутренних цифровых сервисов и одновременно резко ограничивая внешние каналы коммуникации.
Именно это делает правовые и коммерческие риски в такой юрисдикции существенно более системными и менее предсказуемыми, чем в странах, где блокировка по-прежнему остается главным образом мерой против отдельных ресурсов, а не против самой архитектуры доступа.
Индия: не тотальная цензура, а право быстро выключать связь
Индия интересна тем, что здесь действует не модель постоянной жесткой цензуры, а модель быстрого и точечного вмешательства. На первый взгляд может показаться, что такая система мягче, чем в странах, где ограничения встроены в повседневную работу интернета. Но для бизнеса это часто не так. Риски здесь не меньше, а иногда даже выше. Причина в том, что ограничения в Индии зависят не только от самого сайта или опубликованного материала. Они могут быть связаны с конкретным регионом, выборами, протестами, общественными конфликтами или другой напряженной ситуацией.
Индия остается одной из лидирующих юрисдикций по числу интернет-шатдаунов, по данным Access Now, в 2024 году в стране было зафиксировано 84 отключения, причем многие из них носили локальный характер и вводились на уровне отдельных штатов и территорий.
Основной механизм блокировки сайтов и онлайн-контента в Индии находится у центрального правительства. Базовая норма это section 69A Information Technology Act 2000. Она позволяет центральному правительству или специально уполномоченному им должностному лицу распорядиться о блокировке доступа к информации, если это признано необходимым в интересах суверенитета и целостности Индии, обороны, безопасности государства.
Иными словами, Китай и Иран ближе к моделям системного и инфраструктурного контроля, тогда как для Индии более характерно ситуативное и территориально ограниченное вмешательство. При этом важное отличие Индии состоит в том, что здесь существует не декоративный, а действительно работающий механизм судебного контроля, который позволяет оспаривать неправомерные решения государственных органов.
ОАЭ: когда сайт доступен, но пользоваться им полноценно нельзя
Объединенные Арабские Эмираты демонстрируют еще одну важную модель — контроль через функциональность. Здесь государство не всегда стремится к грубой блокировке сайта или платформы. Вместо этого ограничивается то, что делает сервис ценным (голосовая связь, отдельные каналы коммуникации, технологические функции). Например, ситуация с известными мессенджерами, когда в них заблокированы аудио- и видеозвонки (WhatsApp, Viber, Telegram, Skype, FaceTime, Discord, Google Meet) из-за ограничений на услуги VoIP-телефонии.
Для пользователя это выглядит почти незаметно, сайт открывается, интерфейс работает, бренд присутствует. Но при этом ключевой сценарий использования оказывается либо недоступным, либо затрудненным настолько, что бизнес-ценность сервиса резко падает.
С точки зрения права это очень интересный подход. Формально государство может не запрещать ресурс как таковой. Но фактически оно меняет условия его существования так, что сервис становится неполноценным. Для бизнеса это даже опаснее, чем классическая блокировка, потому что при обычной блокировке проблема очевидна, при функциональных ограничениях потери могут накапливаться постепенно и не сразу связываться с действиями регулятора.
Европейский союз: мягкая модель, которая на практике работает жестко
Европейскую модель регулирования цифровой среды некорректно описывать как пространство «цифровой свободы» лишь потому, что в ней отсутствует китайский тип централизованной архитектурной фильтрации. В Европейском союзе действительно нет единого механизма тотального технического перекрытия доступа к информации, однако это не означает меньшей интенсивности государственного вмешательства. Напротив, европейская модель представляет собой систему юридически опосредованного контроля, при которой основная регуляторная нагрузка переносится на самих участников цифрового рынка. Через требования, вытекающие из законодательства о защите персональных данных, платформенном регулировании, прозрачности цифровых сервисов и предотвращении распространения незаконного контента, государство формирует для бизнеса режим постоянной превентивной ответственности.
С практической точки зрения это означает, что контроль в Европе реализуется не столько через прямую блокировку ресурса как таковую, сколько через обязанность платформ, провайдеров и иных посредников самостоятельно выявлять риски, ограничивать спорные модели поведения, реагировать на уведомления, обеспечивать внутренние процедуры рассмотрения жалоб и поддерживать повышенный уровень compliance. Иначе говоря, европейская система строится не на универсальном запрете, а на создании такой правовой среды, в которой частный сектор вынужден выполнять значительную часть контрольной функции государства. Именно поэтому данная модель оказывается особенно эффективной: она стимулирует не разовое подчинение под угрозой блокировки, а устойчивую внутреннюю самоцензуру и регуляторную осторожность как стандарт повседневного корпоративного поведения.
Основанием для вмешательства могут быть судебные акты, административные предписания компетентных органов, а также обязательства, непосредственно возлагаемые законом на цифровые платформы и посредников. Существенную роль играют национальные суды, органы по защите данных, медиарегуляторы и иные административные структуры, а в сфере платформенного надзора — специальные органы координации цифровых услуг и наднациональные институты Европейского союза. Таким образом, европейская модель не устраняет блокировку как инструмент, а встраивает ее в систему распределенной, процедурно оформленной и многоуровневой регуляции.
Принципиально важно и то, что европейская система опирается на развитые механизмы судебного контроля. Решения государственных органов и, в определенных случаях, действия платформ по ограничению доступа к контенту могут быть предметом оспаривания в административном или судебном порядке. Данный подход обеспечивает баланс между публичными интересами и защитой прав частных лиц.
США: контроль без государства в первом кадре
США часто воспринимаются как юрисдикция, где государство не контролирует интернет в классическом смысле, и в этом есть доля правды. В американской модели действительно нет привычной для постсоветского пространства системы массовой повседневной блокировки сайтов через единый реестр или обязательную фильтрацию трафика на уровне провайдеров. Однако из этого не следует, что государство вообще не вмешивается в доступ к контенту. Просто делает оно это иначе. Основной акцент смещен не на централизованную фильтрацию, а на точечные правовые механизмы.
Прежде всего речь идет о судебных приказах, федеральных расследованиях, изъятии доменных имен и конфискации цифровой инфраструктуры в делах, связанных с пиратством, контрафактом, онлайн-гемблингом, мошенничеством и иными правонарушениями. В таких случаях государство не "блокирует интернет" в широком смысле, а лишает конкретный проект доступа к аудитории через изъятие домена, серверной инфраструктуры или иных технических точек входа. Именно поэтому для бизнеса американская модель выглядит мягче, чем иранская или китайская, но на практике тоже может быть весьма жесткой. Разница лишь в том, что ограничение доступа оформляется не как элемент общей системы цензуры, а как результат конкретного судебного или правоохранительного механизма.
Параллельно с этим огромную роль играют частные платформы, которые самостоятельно ограничивают контент по внутренним правилам, иногда даже быстрее и жестче, чем государство. В результате американская модель строится на сочетании публичного enforcement и частного платформенного контроля, а для онлайн-бизнеса это означает зависимость не только от закона, но и от цифровой инфраструктуры, через которую он получает аудиторию. США часто воспринимаются как пространство максимальной свободы интернета. Но такая картина давно устарела. Контроль здесь не исчез — он просто сместился с государства на частные платформы и инфраструктурных игроков.
Это означает, что значительная часть ограничений реализуется через правила социальных сетей, поисковых систем, маркетплейсов, хостинг-провайдеров и платежных сервисов. Формально это не государственная блокировка, но для бизнеса последствия могут быть теми же: потеря видимости, удаление контента, блокировка аккаунта, исключение из инфраструктуры.
Юридически это более сложная и тонкая модель. Здесь бизнес часто не может апеллировать к классической процедуре «оспорить акт регулятора», потому что проблема оформлена как решение частной компании. Но по факту для пользователя и для владельца ресурса разницы может не быть: доступ к аудитории утрачен.
С практической точки зрения американская модель особенно важна для международных онлайн-проектов. Даже если сайт формально работает и не заблокирован государством, зависимость от крупных платформ превращает их внутренние правила в фактор, сравнимый по значимости с государственным регулированием.
Россия и Казахстан: гибридная модель, где право и техника работают вместе
Для бизнеса в России и странах СНГ наиболее значима гибридная модель. Здесь одновременно работают классические юридические механизмы и технические средства, которые могут ограничивать доступ без наглядной и понятной для владельца сайта процедуры.
В этой модели особенно опасна скорость. На практике решения принимаются быстро, основания формулируются широко, а участие владельца сайта может быть либо минимальным, либо вообще отсутствовать. В результате бизнес узнает о проблеме уже по факту: по жалобам пользователей, просадке трафика, сообщениям от хостинга или просто потому, что сайт перестает открываться. Именно в такой среде возникает самая частая ошибка, так как компания начинает воспринимать проблему как техническую и теряет время, тогда как речь уже идет о полноценном регуляторном риске.
Подробно о блокировке интернет-сайтов на территории РФ мы рассказали здесь и здесь, поэтому в этой статье останавливаться на этом не будем.
Казахстан: пример того, как интернет можно ограничивать не только по сайтам, но и по всей сети
Казахстан действительно требует отдельного анализа, потому что местная модель интернет регулирования не сводится к одной норме о блокировке или к одному уполномоченному органу. Здесь механизм строится сразу на нескольких актах и на практике их административного и технического применения. Основную рамку задают Закон Республики Казахстан «О связи», Закон «Об информатизации» и Закон «Об онлайн платформах и онлайн рекламе» 2023 года. Последний особенно важен, поскольку именно он усилил обязанности крупных платформ и мессенджеров по взаимодействию с государством и по исполнению требований, связанных с незаконным контентом. В 2024 году эта конструкция стала еще жестче, поскольку были утверждены специальные правила ограничения доступа к интернет ресурсам, иностранным онлайн платформам и мессенджерам.
С практической точки зрения важнее всего то, что в Казахстане блокировка не всегда проходит через обычную судебную процедуру. Прокуратура может требовать ограничения доступа без предварительного решения суда, а провайдеры обязаны такие требования исполнять. При необходимости в дело включается и технический контур государства. Именно поэтому для бизнеса риск здесь состоит не только в блокировке отдельной страницы или домена. Претензия к контенту может довольно быстро перерасти в более широкий вопрос о доступности ресурса в сети в целом. Январь 2022 года это хорошо показал, когда государство перешло от точечных ограничений к гораздо более масштабному вмешательству в работу интернета.
Формально судебный контроль в Казахстане есть. С 1 июля 2021 года действует Административный процедурно-процессуальный кодекс, который позволяет бизнесу и гражданам оспаривать решения и действия государственных органов. Но на практике это не всегда спасает от быстрого ограничения доступа, потому что сначала мера может быть применена, а уже потом начнется ее оспаривание. Иными словами, суд здесь чаще работает как последующий способ защиты, а не как обязательный предварительный фильтр.
Именно этим Казахстан заметно отличается от России. В России система блокировок более формализована и обычно воспринимается через 149-ФЗ, Роскомнадзор и реестровую модель. В Казахстане механизм выглядит менее «реестровым», но более гибким и потому для бизнеса менее предсказуемым.
*Подробнее о нашем кейсе по разблокировке сайта на территории Казахастана здесь.
** Также предлагаем ознакомиться с нашими кейсами в РФ.
Что из этого важно для бизнеса
Для интернет-проектов понимание того, как именно регулируется интернет в разных странах, давно перестало быть вопросом общей осведомленности. На практике это уже вопрос устойчивости бизнеса, сохранения трафика и возможности продолжать работу без резких потерь.
Главная проблема заключается в том, что сайт не обязан быть очевидно незаконным, чтобы попасть под ограничения. В современной цифровой среде риск возникает не только из-за прямого нарушения нормы. Его могут создать чувствительная тематика, пользовательский контент, претензия со стороны государственных органов или просто непрозрачная система оценки контента и самого проекта.
Именно поэтому один и тот же ресурс может чувствовать себя относительно спокойно в одной юрисдикции и одновременно находиться в зоне серьезного риска в другой. Для бизнеса это означает, что анализировать нужно не только собственный продукт, контент и маркетинг, но и правовую среду, в которой этот проект существует.
Если компания работает сразу на нескольких рынках, значимость такого анализа становится еще выше. В одной стране основным риском будет судебная блокировка, в другой ограничение по административной линии, в третьей давление через платформы, требования к локальному присутствию или скрытая фильтрация трафика. Для бизнеса это означает, что нужно понимать не просто возможность блокировки как абстрактный риск, а конкретный механизм, через который доступ к ресурсу может быть ограничен.
В результате под ограничения может попасть и тот проект, который в целом считает себя добросовестным. Причина в том, что современная система регулирования работает не как медленный и детальный судебный фильтр, а как механизм управления цифровыми рисками, который во многих случаях устроен прежде всего в интересах государства, а не владельца сайта.
Поэтому блокировка сайта сегодня не выглядит случайной технической аварией. Для интернет-бизнеса это один из базовых сценариев работы в регулируемой цифровой среде, который нужно учитывать заранее.
Главный вывод
Если смотреть на мировую практику без иллюзий, становится очевидно, что государства контролируют не интернет в абстрактном смысле, а доступ к информации, к аудитории и к самой цифровой инфраструктуре. В одних странах это делается через реестры и судебные процедуры, в других через DPI и ограничения трафика, в третьих через давление на платформы и compliance, а где-то даже через ограничение самого доступа к сети.
Для онлайн-бизнеса отсюда следует жесткий, но полезный вывод. Выигрывает не тот, кто просто уверен в собственной правоте и считает, что ничего не нарушает, а тот, кто заранее понимает архитектуру риска. Иными словами, тот, кто знает, в какой юрисдикции работает, кто именно может ограничить его ресурс, каким способом это может быть сделано и как нужно действовать до того, как последствия станут необратимыми.